Газета «Вести образования»
К 40-летию Манифеста «Педагогика сотрудничества»

«Мы хотим, чтобы в нашей школе было хорошо каждому ребёнку – каждому, без исключения.
Это не утопия, а педагогическая задача.
Но решить её нельзя никакими методами, основанными на принуждении.
Её можно решить только любовью».

Педагогика сотрудничества. Манифест, 1986

Осенью 1986 года, в октябре, в Переделкино съехались учителя. Не на съезд, не на конференцию – просто собрались. Без повестки дня и президиума. Шаталов, Амонашвили, Лысенкова, Ильин, Никитины, Волков, Караковский. Симон Соловейчик. Владимир Матвеев.

Я был там. Помню, как говорили – долго, без регламента, перебивая друг друга и соглашаясь.

Помню, как к ночи второго дня стало ясно: всё, что они делали порознь, в разных городах и школах, не зная друг друга, – это одно. Это один порыв. Одна вера.

Через три недели «Учительская газета» опубликовала Манифест. 18 октября 1986 года.

В этом году – сорок лет.

* * *

Я хочу сказать вам кое-что о тех людях. Не официально, не для юбилейной брошюры – а так, как говорят о людях, которых знали.

Они не были героями в том смысле, в каком это слово обычно употребляют. Они не совершали подвигов. Они просто не могли иначе.

Шаталов рисовал свои опорные конспекты не потому, что изобрёл метод. А потому, что видел: ребёнок у доски стоит и краснеет от страха – и это казалось ему невыносимым. Физически невыносимым, понимаете? Он не мог на это смотреть.

Амонашвили как-то сказал мне – уже потом, в девяностых: «Саша, я никогда не думал, что делаю что-то особенное. Я просто не умел обращаться с детьми иначе». Это не скромность. Это правда.

Лысенкова учила детей, которых считали неспособными. И они учились. Потому что она их опережала, давала им время, верила в них заранее, до того как они сами успевали разувериться в себе.

Это и есть педагогика сотрудничества – не как метод, не как теория. Как позиция. Как то, чем человек является, когда входит в класс.

* * *

Но что это такое – педагогика сотрудничества?

Я думал об этом сорок лет. И вот что могу сказать.

Советская школа была устроена на одном принципе: учитель знает, ребёнок не знает. Учитель говорит, ребёнок слушает. Учитель оценивает, ребёнок получает. Всё очень понятно, всё очень удобно. И всё это – про власть, а не про образование.

Педагогика сотрудничества сказала другое. Не «ребёнок должен» – а «ребёнок может». Не «дай мне правильный ответ» – а «давай думать вместе». Не «ты неправильно понял» – а «расскажи мне, как ты понял».

Это звучит просто. На деле это было переворотом.

Потому что когда ты принимаешь ребёнка равным себе – не по знаниям, нет, но по достоинству – ты теряешь власть. Ту самую власть, на которой держалась вся система. Ты становишься не начальником, а собеседником. И это страшно – особенно если всю жизнь тебя учили, что учитель должен быть начальником.

«Свободный учитель принимает ребёнка равным себе человеком. И этим создаёт вокруг себя атмосферу, в которой только и может вырасти свободный человек».

Соловейчик написал это не в семидесятые, когда было можно говорить об этом тихо. Он написал это тогда, когда это было вызовом.

* * *

Кто он – герой педагогики сотрудничества

Теперь я хочу сказать вам, о ком прошу вас написать. Не абстрактно – конкретно.

Это не обязательно известный человек. Может, о нём никто не знает за пределами одного города. Или одной школы. Или одного класса.

Но он – настоящий. Вот как его узнать.

Он не мог смириться. Было что-то – урок, ребёнок, момент – когда он понял: так нельзя. Не «так неправильно по методике», не «так неэффективно» – а просто: так нельзя с человеком. С этого начинается всё. Не с идеи, не с теории – с невозможности терпеть то, что другие терпели спокойно.

Он платил за это. Ему говорили: «Зачем вы усложняете?» Ему писали в характеристиках: «Не всегда следует программе». Его вызывали объясниться. На него жаловались – иногда родители, иногда коллеги, иногда те и другие вместе. Система не любит тех, кто нарушает её логику, даже если нарушает из любви.

Он сомневался. Это важно – может быть, важнее всего. Герой нашего очерка не был уверен. Он спрашивал себя: а вдруг я причиняю вред? А вдруг моим детям потом будет хуже – на экзаменах, в другой школе, в жизни? Он не был фанатиком своего метода. Он был человеком, который сомневается и всё равно делает.

Он видел детей. Не «учеников», не «класс» – детей. Конкретных. Вот этого мальчика, который заикается, когда его вызывают. Вот эту девочку, которая умная, но молчит, потому что боится ошибиться. Он знал их по именам – не только по журналу, а по-настоящему. Он помнил их через двадцать лет.

Он изобрёл что-то своё. Не обязательно «систему» с названием. Может, просто – способ начинать урок. Или способ говорить с ребёнком, которому плохо. Или способ объяснять так, чтобы стыдно не было не понять. Что-то своё – не из учебника, не из методички, а из собственного опыта и боли.

Его помнят. Те, кого он учил. Спросите любого его ученика через двадцать лет: «Кто был вашим учителем?» – и вы увидите, как меняется лицо. Это не потому что он был добрый. Это потому что он был настоящий.

* * *

О времени, в котором это происходило

Я прошу вас: опишите время. Не как фон – как соучастника.

Середина восьмидесятых. Советская школа в расцвете своей архаики: единый учебный план и даже расписание, монолитная программа, единый темп. Отметка как наказание. Дисциплина как самоцель. Педсовет как суд. Урок как трансляция. Результат – репродукция параграфа учебника.

Была реформа – 1984 год, постановление Верховного Совета. Она хотела улучшить школу, не меняя её природы. Хотела более умелого учителя при той же авторитарной системе. Это как хотеть более гуманного надзирателя, не меняя тюрьму.

И вот в этом строгом режиме – я говорю метафорически, но только отчасти – жили и работали люди, которые видели ребёнка иначе. Которые понимали: ребёнок приходит в школу с любопытством, а уходит с отвращением. И это происходит не само по себе – это делает школа. Планомерно, методично, изо дня в день.

Написать об этом без озлобленности – это и есть задача очерка. Система была не злой. Она была инертной, что страшнее. Люди в ней – большинство – были не плохими. Они просто делали то, чему их учили. И только некоторые – вот эти некоторые – делали иначе.

Вот о них я прошу вас написать.

* * *

Что мы просим

Мини-очерк. Эссе. Пять страниц – не больше, потому что в жанре портрета длина не равна глубине.

Герой – человек, который в восьмидесятые или девяностые годы работал в образовании: учитель, директор школы, методист, учёный, психолог, журналист – и внёс свой вклад в то, чтобы детство в России стало чуть более человеческим.

Это может быть человек, которого вы знали лично. Или о котором слышали. Или о котором читали – но хотите написать сами, потому что написанное о нём кажется вам неточным, слишком официальным, слишком далёким от живого.

Нам важно вот что:

• Не методика, а личность. Не «он разработал систему», а «вот что он делал и почему это было невозможно без него».
• Не победа, а путь. С сомнениями, с противодействием, с теми моментами, когда хотелось всё бросить.
• Не памятник, а человек. Со слабостями, с противоречиями, с тем, что не получилось – а не только с тем, что вышло.
• Обстоятельства. Время, место, система – всё то, чему наперекор он всё равно делал своё дело.
• Фотографии – если есть. Не парадные, не с трибуны. Живые: за столом, с детьми, на улице, в коридоре школы. Лицо в работе.

* * *

Напоследок – личное

Я написал этот текст сам – не делегировал редактору, не поручил составить призыв. Потому что это не редакционная задача. Это – личная.

Переделкино 1986 года – это не просто история педагогики.

Это история о том, что несколько человек решили: так больше нельзя. И сказали об этом вслух. И их услышали.

С тех пор прошло сорок лет. Многое изменилось – и не всё так, как мечтали те люди в Переделкино. Школе снова говорят о стандартах, о контроле, отчетности, мероприятиях, о проверяемых результатах. И снова иногда забывают, что результат – это не цифра в ведомости, а человек, который умеет думать и не боится быть собой.

Поэтому сорок лет – не повод для торжества. Повод вспомнить, зачем это делалось. И написать о тех, кто делал.

Соловейчик умер 18 октября 1996 года – в день десятилетия Манифеста. Я думаю, он бы не стал устраивать из этого совпадения символ. Он просто написал бы очерк. О ком-то живом. О ком-то, кто продолжает.

Вот и я прошу вас: напишите. О ком-то, кто продолжает. Или о ком-то, кто начал – и кого уже нет. Но кто живёт в тех, кого учил.

Расскажите мне о нём.

Редакция «Вестей образования»
Май 2026

* * *

Условия участия

Объём: 5 страниц. Жанр: очерк, эссе, портрет. Герой: педагог, учёный, управленец, журналист, родитель – человек, чья деятельность в 1984–1996 годах была связана с гуманистическим образованием в СССР и России. Желательно – фамилия героя в заголовке. Эпиграф – цитата из «Педагогики сотрудничества», которая кажется вам наиболее подходящей герою вашего очерка. Фотографии приветствуются. Тексты направляйте в редакцию … с пометкой «40 лет Манифеста».