Я люблю, когда Достоевский смеется, даже горько, даже зло. А смеется он чаще, чем мы думаем. Потому что прикрываясь от него собственным пафосно-серьезным отношением к себе, переносим его на Федора Михайловича, вычерпывая из него то, что никогда не было ему присуще. Ирония и сарказм Достоевского часть буквально взрывается в репликах, которые встроены в ее диалоги о так называемых «проклятых» вопросах.
Вот «Бесы», Саврогин говорит Даше:
– О, какой мой демон! Это просто маленький, гаденький, золотушный бесенок с насморком, из неудавшихся.
Точнейшая характеристика героя нашего (и его) времени. И рожки есть, но золотуха и насморк. Самые обычные сопли шкодливого отрока, недобеса, бесенка. Подростковый бунт с общемировыми последствиями. Какое уж тут бесовство! Где он, а где Вельзевул или хотя бы Мефистофель?
Хотя зла от сопливого бесенка не меньше, если не больше. Это зло без хитрости и мудрости, которые дают еще один шанс состояться в сражении с ними добру, зло слепое, неотесанное, без цели и куража. Иначе, что хитрить, что мудрить.
«Ein Teil von jener Kraft, Die staets das Böse will Und staets das Gute schafft» – «Часть той силы, которая постоянно желает зла и постоянно творит добро’, заявляет о себе Мефистофель Гете. А он, между прочим, артист, как и Воланд у Булгакова. Оба считают, что нет никакого Дьявола, люди прекрасно справляются с его коллективной, собирательно-распределенной ролью и пытаются им это доказать.
А тут – просто сопли, насморк, пузыри из ноздрей, жажда мести другим за свою неполноценность.
И еще из письма Достоевского Владимиру Сергеевичу Соловьеву, который считал сего своим учителем (письмо от 16 (28) июля 1876 года:
Итак, июньская тетрадь «Дневника» Вам понравилась. Я очень рад тому и имею на то большую причину. Я никогда еще не позволял себе в моих писаниях довести некоторые мои убеждения до конца, сказать самое последнее слово. Один умный корреспондент из провинции укорял меня даже, что я о многом завожу речь в «Дневнике», многое затронул, но ничего еще не довел до конца, и ободрял не робеть. И вот я взял да и высказал последнее слово моих убеждений – мечтаний насчет роли и назначения России среди человечества, и выразил мысль, что это не только случится в ближайшем будущем, но уже и начинает сбываться. И что же, как раз случилось то, что я предугадывал: даже дружественные мне газеты и издания сейчас же закричали, что у меня парадокс на парадоксе, а прочие журналы даже и внимания не обратили, тогда как, мне кажется, я затронул самый важнейший вопрос. Вот что значит доводить мысль до конца! Поставьте какой угодно парадокс, но не доводите его до конца, и у вас выйдет и остроумно, и тонко, и comme il faut, доведите же иное рискованное слово до конца, скажите, например, вдруг: «Вот это-то и есть Мессия», прямо и не намеком, и вам никто не поверит именно за вашу наивность, именно за то, что довели до конца, сказали самое последнее ваше слово. А впрочем, с другой стороны, если б многие из известнейших остроумцев, Вольтер, например, вместо насмешек, намеков, полуслов и недомолвок вдруг решились бы высказать всё, чему они верят, показали бы всю свою подкладку разом, сущность свою, то, поверьте, и десятой доли прежнего эффекта не стяжали бы. Мало того: над ними бы только посмеялись.
Перечитываем Достоевского, заново делаем выводы, не произносим последних слов, не стесняемся улыбки, пусть сквозь гримасу боли.
